moglobi.ru Другие Правовые Компьютерные Экономические Астрономические Географические Про туризм Биологические Исторические Медицинские Математические Физические Философские Химические Литературные Бухгалтерские Спортивные Психологичексиедобавить свой файл
страница 1
Арье Барац

ДВА АДАМА


Библейская дихотомия

В первой главе книги Берешит рассказывается о сотворении мира и человека. При этом приводятся два повествования, противоречивость которых бросается в глаза всякому. И неудивительно, что библейская критика попыталась представить это разночтение как сведение в один текст двух различных источников.

Расхождение двух повествований о сотворении мира, разумеется, никогда не являлось секретом для религиозной традиции. Достаточно сказать, что так как числовое значение буквы «бет» – два, то само первое слово Торы «Берешит» («В начале») традиционно истолковывается как «Бет-Решит», т. е. как «Два начала», «двумя началами».

Между тем сам вызов, брошенный наукой, пробудил в еврейском мире определенные поиски и переосмысления. Так, неявно полемизируя с библейской критикой, израильский раввин Мордехай Броер выдвинул теорию двух дополняющих друг друга линий священной истории: естественной и сверхъестественной. В его глазах несоответствие двух описаний – это отражение глубинной дихотомии творения, восходящей своими корнями к двум именам Всевышнего – «Элоким», по-русски переводимого как «бог» (естественный аспект), и Четырехбуквенному имени, по-русски переводимому как «Господь» (аспект сверхъестественный, личный).

Вслед за библейской критикой рав Броер прослеживает эти линии во всей книге Берешит, обнаруживая ее в противостоянии братьев: Авраама и Лота, Ицхака и Ишмаэля, Иакова и Эсава, Йосефа и Рувена. «Любое избрание, описываемое в книге Берешит, – пишет Броер в своей книге «Перкей моадот», – вытекает из спора между братьями. И этот факт основывается на природных свойствах мира, который дихотомичен, и единство не характерно для него».

Ниже я еще вернусь к этой к концепции. Однако сейчас я бы хотел обратиться к идее американского раввина Йосефа Соловейчика, вполне созвучной концепции Броера, но более обстоятельно и последовательно изложенной в связи с двумя повествованиями Торы о сотворении человека.

В своей работе «Одинокий верующий человек» рав Соловейчик, сопоставляя описание двух Адамов, также различает их как «естественного» и «сверхъестественного», как природного и как сына Завета. При этом рав Соловейчик сознательно ориентируется на библейскую критику: «Два описания сотворения человека значительно отличаются друг от друга. Не критиками Писания обнаружено это различие. Оно было известно нашим мудрецам (Брахот 61а. Кетубот 8а). Однако объяснение следует искать не в якобы существующей двойственности Традиции, а в двойственности человека...»

Рав Соловейчик отмечает четыре пункта отличия между «первым» и «вторым» Адамом:

1. Относительно первого Адама говорится, что он создан «по образу и подобию», но ничего не говорится о создании тела. Относительно второго Адама сообщается, что он творится из праха земного и что Всевышний вдыхает в него дыхание жизни.

2. Первому Адаму повелевается: «Наполняйте землю и овладейте ею», второму – возделывать и охранять сад.

3. Первый Адам творится одновременно мужчиной и женщиной. Второй – мужчиной, от которого женщина производится вторично.

4. Первый Адам связан с одним именем «Бог», второй с двумя именами – «Господь Бог».

Рав Соловейчик пишет: «Несомненно, понятие «образ Божий» в первом описании сотворения человека относится к... таланту человека-творца... Первого Адама интересует одна сторона действительности, и он задает лишь один вопрос: «Как действует Вселенная?» Он не спрашивает: «Почему действует Вселенная?», не ищет ответа на вопрос «В чем сущность Вселенной?». Любознательность его ограничена вопросом о способе действия. Первый человек энергичен, смел и стремится к победе. Его девиз – успех, победа над силами природы. Он занимается творческим трудом, стремясь уподобиться своему Творцу... Второй Адам простых функциональных вопросов не задает, а интересуется метафизическими аспектами. Он желает знать: «Почему? что это? как это?» Он не создает своего собственного мира. Вместо этого он хочет понять существующий и действующий мир, в который он введен. Второй Адам исследует не абстрактный научный мир, а непреодолимо прекрасный качественный мир, в котором у него есть тесная связь с Богом».

«Первый Адам хочет освободиться от естественного замкнутого и неосмысленного существования, став существом с достоинством и величием, способным властвовать над окружающей средой. В отличие от него, второй Адам видит свою обособленность от природы и экзистенциальную неповторимость не в достоинстве, почете и величии, а в чем-то другом. Он ищет иной образ жизни, – посредством которого человек может найти самого себя, – и это поиск не достоинства, но избавления».

В конечном счете рав Соловейчик сводит проблему двух Адамов к проблеме разорванности современного человека между культурой и культом («современный величественный человек отвергает свое диалектическое предназначение и тем самым отталкивает от себя верующего человека»). Между тем из его наблюдений, на мой взгляд, можно сделать куда более радикальные выводы.

Однако прежде чем заговорить о них, я бы хотел отметить, что сама эта дихотомия прослеживается также и в описании создания женщины.
Мужчина и женщина

В Талмуде в трактате Брахот 61.а, о котором упоминает рав Соловейчик, приводится следующий спор между мудрецами: «И создал Бог жену из ребра, взятого у человека» (2.22). Рав и Шмуэль спорят. Один говорит: Это (т. е. ребро) было – лицо. Другой говорит: это был хвост».

Я обращаю внимание, что речь здесь идет о «втором Адаме», о человеке «сверхъестественном», о человеке завета – это только относительно него возникает неясность, как создавалась женщина.

Французский философ Эммануэль Левинас (1906–1995) таким образом трактует приведенное мнение мудрецов: «В чем состоит разногласие между оппонентами? Тот, для кого ребро – это лицо, имеет в виду абсолютное равенство между женским и мужским; он считает, что все отношения, связывающие их друг с другом, равноценны. Сотворение человека было творением двух существ в одном, но двух равноценных существ; сексуальные различия и отношения образуют весьма существенный компонент их человеческого содержания. А что же хочет сказать тот, кто видит в ребре не более чем хвост? ... Он считает, что для личной связи, устанавливающейся между двумя существами, явившимися вследствие двух различных творческих актов, женское в женщине есть явление вторичное. Не сама женщина вторична; вторичны отношения с женщиной как с женщиной, они не относятся к основному плану человеческого существа. К первому плану относятся задачи, которые и мужчина и женщина выполняют как человеческие существа».

Таким образом, мы видим странную вещь. В одной из версий создания женщины при описании второго Адама (а именно в той, где ребро понимается как лицо) мы приходим практически к тому же варианту равноценного создания мужчины и женщины, которое имело место при создании первого Адама («мужчиной и женщиной создал их»)!

Здесь мне видится указание на то, что сверхъестественное уже предполагает естественное, уже включает его в себя в качестве подавленной, рецессивной составляющей. В то время как естественное тождественно самому себе, не расщепляется на какие-либо составляющие.

Но эта логика тождественна логике пола, о которой мы, собственно, и ведем речь. В самом деле, мужчина синтетичен, он уже всегда представляет собой синтез мужчины и женщины (X- и Y- хромосомы), женщина же тождественна лишь себе самой (ХХ-хромосомы). В этом отношении знаменательно, что при описании создания второго, «сверхъестественного», Адама используется как имя «Господь», так и имя «Бог», в противовес описанию сотворения первого Адама, в котором упоминается лишь имя «Бог». При этом важно отметить, что согласно традиции иудаизма имя «Господь» связано с мужским началом Всевышнего, а имя «Бог» – с женским.

Таким образом, мы вправе заключить, что создавался один человек, но коль скоро в себе самом он двоится, расщепляется на «естественного» и «сверхъестественного», то мы вправе уподобить природу этой его дихотомии – дихотомии пола.

А теперь вернемся к статье Соловейчика «Одинокий верующий человек».
Святое и будничное

Рав Соловейчик не считает одного Адама лучше другого. «Не следует забывать о том, что Предвечный благоволит к величественной общине, подобно тому как Он благоволит к общине – носительнице веры и завета. Он желает, чтобы стремления человека были направлены на великолепие – почет так же, как они направлены на избавление... Он разрешил человеку добиваться «владычества» и в то же время приказал ему смириться и покориться».

Более того, этот мыслитель видит между двумя Адамами такую взаимозависимость, которой отмечено внутреннее борение единой личности: «Библейская диалектика исходит из того факта, что первый Адам, обладатель величия, власти и успеха, и второй Адам, одинокий верующий человек, покоряющийся и терпящий поражение, – это не два разных человека, встречающихся во внешнем столкновении как «я» против «ты», а один человек, в котором столкновение происходит. «Я», первый Адам, стоит против «я», второго Адама. В каждом из нас есть два человека: первый Адам, личность творческая и величественная, и второй Адам, смиренный и покорный».

Между тем ясно, что дозы творчества и смирения в разных людях все же могут сильно варьировать, разделяя человечество на два сообщества, можно даже сказать, на два дополнительных духовных пола.

Я не намерен оспаривать, что «два Адама» присущи каждому индивиду. Между тем я бы хотел обратить внимание и на то, что это также и два разных человека, даже два разных человечества, а именно: единое человечество и противопоставленная ему община завета – Израиль.

Таким образом, две разные истории о сотворении человека намекают на всю дальнейшую священную историю, которая, с одной стороны, является историей всего мира, а с другой – историей лишь одного Израиля.

В двух рассказах о сотворении просматривается идея избрания, идея расщепления человека, разделения человечества на две общины, на всеобщее и частное человечество, на народы и Израиль.

Человечество и Израиль – это два разных духовных пола. Еврейское так же невозможно свести к человеческому, как невозможно и всех объевреить. Но возможно другое, возможно осознать дополнительность этих миров, возможно построить между ними партнерские отношения.

Две жены первого человека
02.2005

Хава и Лилит

В недельной главе “Трума” описывается строительство мишкана и тех приношений, которые этому строительству предшествовали. В числе прочего сообщается о предписании сделать крышку ковчега завета, украшенную двумя керувами.

“И сделай крышку из чистого золота: два локтя с половиною длина ее полтора локтя ширина ее. И сделай двух керувов из золота, чеканной работы сделаешь их на обоих концах крышки. И сделай одного керува с одного края и одного керува с другого края, из самой крышки сделайте керувов на обоих краях ее. И будут керувы с распростертыми вверх крыльями покрывать крыльями своими крышку, а лицами своими друг к другу; к крышке да будут лица керувов. И положи крышку на ковчег сверху, а в ковчег положишь откровение, которое Я дам тебе” (Шмот, 25:17-21).

Раши поясняет, что уточнение “сделай одного керува” дается для того, чтобы мы не подумали, что на каждом краю должно быть по два керува. Иными словами, Тора специально уточняет, что керувов должна быть именно пара. Одна пара.

При этом в Зоаре сообщается, что один керув имел вид мужчины, а другой женщины. Причем присутствие Шехины между ними указывает на то, что лишь в супружестве человек достигает цельности и Б-жественного света.

Это толкование Зоара уместно соотнести с другой историей, рассказанной в этом же мидраше, а именно с легендой о создании Лилит.

Действительно, в Зоаре сообщается о том, что вслед за Адамом ему была создана пара - женщина Лилит. Она была сотворена так же как и Адам - из праха. В то время как Хава, созданная позже Лилит, была произведена из ребра самого же Адама.

В паре (причем именно в одной паре) керувов - одного в образе мужчины и второго в образе женщины, объединенных крышкой ковчега, естественно усмотреть именно образ спаренного сотворения и сосуществования Адама и Хавы.

Между тем, альтернативное сотворение мужчины и женщины (Адама и Лилит), о котором рассказывается в Зоаре, дополнительно подчеркивает осмысленность спаренного сотворения (Адама и Хавы), сотворения, в котором женщина соподчинена мужчине, а не полностью независима от него.


Истоки феминизма

История о сотворении Лилит впервые приводится в апокрифическом сочинении “Алфавит Бен-Сира”. В нем рассказывается, что после создания Вс-вышним первого человеческого существа, Адама, Он сказал: “Нехорошо, чтобы Адам был один” (Берешит, 2:18). Он создал женщину тоже из праха и назвал ее Лилит. Они немедленно повздорили. Она сказала: “Я никогда не лягу под тебя! Он сказал: “Я не лягу под тебя, а лишь сверху тебя. Тебе подобает быть подо мной, и мне сверху тебя”.

Она отвечала: “Мы оба равны, потому, что мы оба из праха (земли)”. Никто из них не слушал другого. Когда Лилит поняла, что произойдет, то произнесла Невыразимое Имя Б-га и улетела прочь.

Адам же вознес свои молитвы Тв-рцу, говоря: “Владыка вселенной! Женщина, которую Ты дал мне, улетела от меня. Немедленно Вс-вышний, Благословенно Имя Его, послал трех ангелов за ней.

Вс-вышний сказал Адаму: “Если она вернется, то все хорошо. Если она откажется, то должна будет примириться с тем, что сто ее детей будут умирать ежедневно”.

Ангелы пошли за ней и достигли ее в море, в мощных водах, где суждено было пропасть египтянам. Ангелы сказали ей Б-жье слово, но она не захотела вернуться”. “Алфавит Бен-Сира” (23а-b).

Согласно народному поверью, с той поры Лилит промышляет демонизмом: она прерывает беременность, приносит вред роженицам; губит новорожденных (мальчиков до обрезания, а девочек - до 20-ти дней жизни). Кроме того, Лилит искушает мужчин во сне, она крадет их семя, которое использует для зачатия демонических детей, взамен собственных.

В комплексе легенд, связанных с Лилит, характерны и интересны два пункта. Во-первых, что брачный союз на паритетных началах неустойчив, а во-вторых, что он подталкивает женщину к демонизму.

В самом деле, брак, любовная связь потомков Адама и Хавы держится за счет выраженной асимметрии, в основе которой лежит женское чувство принадлежности мужчине.

Созданная из мужского ребра, женщина тянется к своему мужу, желает ему принадлежать. Мужчина счастлив тем, что владеет прекрасной женщиной, но при этом не вполне правильно говорить, что женщина владеет мужем, она именно принадлежит ему и именно в этом обретает свое счастье.

Феминистки категорически спорят с этим положением. Они настаивают на полном равенстве мужчин и женщин. Но их спор бессмыслен. Это не две позиции, это наличие и отсутствие некоего опыта, как беспринципность - это не альтернативный принцип, а именно отсутствие принципиальности.

Действительно, женщина, которая желает принадлежать какому-то мужчине, одновременно не хуже любой феминистки не желает принадлежать всем остальным представителям сильного пола. Иными словами, этот опыт (нежелания принадлежать) прекрасно знаком всякой женщине, которая требует, чтобы закон защищал ее от сексуальных домогательств.

Но в том-то и дело, что феминистка не ограничивается запретом сексуальных домогательств, она требует изменения общего отношения к ней как к женщине. Феминисткам по тем или иным причинам недоступен инстинкт нормальных женщин, и они не желают принадлежать никому. Феминистски стараются уподобиться Лилит, которая требовала полного равенства даже в сексуальной жизни.

Однако в этой связи уместно обратить внимание на то, что в отделении женщины от мужчины прообразуется отделение Израиля от народов. Израиль, отделенный от всего человечества, призван к союзу с ним, подобно тому как Хава отделена от Адама и призвана к союзу с ним.

Между тем в сознании народов Израиль воспринимается либо как один из них (хотя и “воображающий о себе слишком много”), либо, напротив, как исходно созданный на другой основе. Первый взгляд ведет к христианскому антисемитизму, второй - к гностическому.

Со своей стороны легенда о независимом создании женщины учит о путях и перспективах гностического дуализма.


Расистский дуализм

Действительно, женщина, созданная независимо от мужчины, во-первых, лишена исходного чувства принадлежности, которым держится брак, а во-вторых, что не менее важно, неизбежно рассматривает себя как независимый альтернативный источник человеческого рода и тем самым отрицает знаменитую талмудическую истину: “Человек был создан единственным”.

Если бы человечество было порождено не Хавой, а Лилит, то царящие в нем деструктивные центробежные силы были бы на порядок сильнее, чем те, что имеют место в человечестве, порожденном Адамом и Хавой.

Но главное, что в этой ситуации появился бы дополнительный повод для дуалистического расизма. Может быть, это и не вполне та ситуация, которую имели в виду теоретики полигенеза (согласно которому человечество произошло из нескольких разных корней), но это вполне достаточный повод для того, чтобы две разные группы человечества возвели себя к двум разным истокам - одна к Адаму, вторая к Лилит.

Произойди человечество от пары Адам - Лилит, оно бы могло фатально расколоться на адамитов и лилитов, причем не только по половому признаку (подстать учению о сексуальном дуализме Отто Вейнингера), но и по каким-то другим характеристическим чертам. Как у сына могут быть веснушки и глаза матери, а у дочери нос и губы отца, так у адамитов и лилитов могли бы быть какие-то свои характерные особенности. Причем люди, возводящие себя к Лилит, отличали бы себя от людей, возводящих себя к Адаму, так же, как нацисты отличали себя от евреев.

Потомки Лилит говорили бы о потомках Адама приблизительно то, что Гитлер говорил о евреях: “Столкнулись два мира - люди Б-га и люди Сатаны! Еврей - античеловек. Создание другого бога. Сатана! Он, наверно, произошел от другого корня человеческой расы. Я противопоставляю арийца и еврея; и если я называю одного из них человеческим существом, то другого я должен назвать как-то иначе. Эти двое так же различны, как человек и зверь. Это не значит, что я назвал бы еврея зверем. Он намного дальше от зверя, чем мы, арийцы. Он - существо вне природы и враждебное природе”.

Женщина, созданная вслед за мужчиной, чтобы быть ему помощницей, но созданная при этом не из его ребра, а так же как и сам мужчина, из праха, самой своей природой провоцируется на дуалистический гностицизм и демонизм. Если бы у Лилит появились потомки от Адама, то те из них, которые бы относили себя к ее генетической линии, безусловно, возомнили бы себя “арийцами” и стали бы практиковать тот темный оккультизм, которым пробавлялись нацисты.

Тв-рец
Октябрь 2006

Продуктивная идея

В недельной главе “Берешит” мы читаем о сотворении человека: “И сказал Б-г: создадим человека по образу Нашему, по подобию Нашему, и да владычествуют над рыбами морскими и над птицами небесными, и над скотом, и над всей землей, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле” (Берешит, 1:26).

Слова “по образу и подобию” толковались на протяжении веков многообразно, но одним из признанных толкований всегда служил сам образ Тв-рца. Тот, кто создан по образу Тв-рца, не может сам не творить, не может сам не быть творцом. В статье “Человек галахи” рабби Соловейчик пишет: “Когда венец Творения - человек - приходит в мир, у него уже есть задание - быть творцом. Он обязан охранять бытие, чистое и незапятнанное, восполнять пробелы в Творении, исправлять “недостатки” сущего. Сотворенный человек получил заповедь стать партнером Тв-рца и принять участие в обновлении мира. Завершенное и полное Творение - это предел мечтаний сообщества Израиля”.

Согласно традиционному взгляду, мудрецы могли творить даже материальные предметы. “Сказал Рава: если бы праведники желали, они могли бы создавать миры, как сказано: Ибо лишь грехи ваши произвели разделение между вами и Б-гом вашим (Иешаягу, 59:2)... Р.Ханина и р.Ошая занимались книгой “Йецира” (творение) каждый канун субботы и создавали теленка” (Санэдрин, 65-б). А о предметах нематериальных и говорить не приходится. Так в трактате Шабат (10-а) сказано, что всякий судья, совершающий суд по истине, как будто бы соучаствовал в сотворении мира (связанным с качеством суда).

Между тем этому общепризнанному религиозному положению суждено было сыграть решающую роль в становлении секулярной культуры, то есть культуры исходно альтернативной культуре собственно религиозной.

Более того, если обратиться к искусству и научно-техническому прогрессу, являющимися как бы хребтом секулярной цивилизации, то нельзя не отметить, что в их основе стоит именно идея Тв-рца. Но только в данном случае это не религиозно-подражательное соучастие в творении, а углубление своего собственного творческого начала.

Истоки такого нового отношения усматриваются исследователями в эпохе Возрождения. Вот в каких словах характеризует его русский философ А.ф.Лосев, отличая возрожденческое искусство от искусства античного: “Возрожденческий человек мыслил себя в первую очередь творцом и художником наподобие той абсолютной личности, творением которой он себя сознавал… Платонический демиург “подражает” некоторого рода безличному “образцу”, в то время как возрожденческое понятие художника основано на подражании абсолютной личности, представляющей собою предел всякой разумности и красоты. Поэтому не просто “мастер”, но именно “художник” есть то, что отличает возрожденческую личность и от античных демиургов, которые не столь артистичны, сколько просто космогоничны, но и далек от простого артистизма, являясь результатом абсолютно персоналистической теологии”.
Творчество ни для чего

Итак, заданная Возрождением парадигма “мастера” как образа и подобия Тв-рца, породила богатейший мир искусства и технического прогресса. И все же кое-что от демиурга европейским творцам преодолеть было не дано. А именно, они практически всегда творили из чего-то. Из чего-то не только в смысле материала, но также и в смысле идей, которые испокон веков признавались ими почерпнутыми свыше, из “трансцендентного мира”.

Ситуация изменилась с приходом экзистенциальной философии, положившей начало творчеству при отсутствии всякого источника “свыше”. Сартр пишет: “Экзистенциалисты обеспокоены отсутствием Б-га, так как вместе с Б-гом исчезает всякая возможность найти какие-либо ценности в умопостигаемом мире. Не может быть больше блага априори, так как нет бесконечного и совершенного разума, который бы это мыслил… В XVIII веке атеизм философов ликвидировал понятие Б-га, но не идею о том, что сущность предшествует существованию. Эту идею мы встречаем повсюду: у Дидро, Вольтера и даже у Канта. Человек обладает некой человеческой природой... Атеистический экзистенциализм более последователен. Он учит, что если даже Б-га нет, то есть, по крайней мере, одно бытие, у которого существование предшествует сущности, бытие, которое существует прежде, чем его можно определить каким-нибудь понятием, и этим бытием является человек”.

Современный человек поставлен в условия предельно трудной задачи, задачи создания из ничего самого себя, создания себя именно “из ничего”, то есть без обращения к предварительным вечным идеям и другим сподручным средствам. Но поставив задачу “творчества из ничего”, экзистенциальная философия призвала к ее решению прежде всего искусство. Именно литераторы оказались в тот миг на “передовой” человеческого духа.

Лев Шестов в статье “Творчество из ничего”, посвященной Чехову, пишет: “Нормальный человек, если он даже метафизик самого крайнего заоблачного толка, всегда пригоняет свои теории к нуждам минуты, он разрушает лишь затем, чтобы потом вновь строить из прежнего материала. Оттого у него никогда не бывает недостатка в материале. Покорный основному человеческому закону, уже давно отмеченному и сформулированному мудрецами, он ограничивается и довольствуется скромной ролью искателя форм. Из железа, которое он находит в природе готовым, он выковывает меч или плуг, корье или серп. Мысль творить из ничего едва ли даже приходит ему в голову. Чеховские же герои, люди ненормальные по преимуществу, поставлены в противоестественную, а потому страшную, необходимость творить из ничего. Перед ними всегда безнадежность, безысходность, абсолютная невозможность какого бы то ни было дела. А между тем они живут, не умирают…”.

Впрочем еще в первом своем сочинении “Шекспир и его критик Брандес” Лев Шестов формулировал задачу литературы именно таким образом: “Поэт примиряет нас с жизнью, выясняя осмысленность всего того, что кажется случайным, бессмысленным, возмутительным, ненужным”. “Найти там закон, где все видят нелепость, отыскать там смысл, где, по общему мнению, не может не быть бессмыслицы, и не прибегнуть ко лжи, к метафорам, к натяжкам, а держаться все время правдивого воспроизведения действительности - это высший подвиг человеческого гения”. А ведь Шестов усматривал признаки такого творчества уже у Шекспира, то есть у драматурга эпохи Возрождения!

Но, пожалуй, наиболее четко сформулировал задачи нового искусства Альбер Камю. В работе “Творчество без расчета на будущее” он пишет не просто о “творчестве из ничего”, но о “творчестве ни для чего”, то есть о творчестве, которое заведомо не ставит для себя каких-либо “высоких целей”.

“Искусству служит только негативное мышление, темные и смиренные пути которого столь же необходимы для понимания велико произведения, как черный цвет необходим при изображении белого. Работать и творить “ни для чего”, лепить из глины, знать, что у творчества нет будущего, что твое произведение рано или поздно будет разрушено, и считать в глубине души, что все это не менее важно, чем строительство на века - такова нелегкая мудрость абсурдного мышления”.

Более того, литературное творчество превращается в этих условиях в повседневную человеческую задачу, позволяющую человеку духовно выжить. “У человеческой воли нет иной цели, кроме поддержания сознания. Для этого необходима дисциплина. Творчество - наиболее эффективная школа терпения и ясности. Оно является и потрясающим свидетельством единственного достоинства человека: упорного бунта против своего удела, настойчивости в бесплодных усилиях. Творчество требует каждодневных усилий, владения самим собой, точной оценки границ, истины, требует меры и силы. Творчество есть род аскезы. И все это “ни для чего”, чтобы вечно повторять одно и то же, не двигаясь с места. Но может быть, важно не само великое произведение искусства, а то испытание, которого оно требует от человека, тот повод, который дается произведением искусства человеку для преодоления призраков и хотя бы незначительного приближения к обнаженной реальности”.

Очевидно, что эта задача уже непосредственно связана с написанием “романа жизни”, о котором говорит Виктор Франкл: ““Роман”, прожитый каждым индивидом, остается несравнимо более грандиозным произведением, чем любое из когда-либо написанных на бумаге...”.



Итак, проблема собственной состоятельности напрямую сопряжена с литературной деятельностью, с образом литературной деятельности. И в этом сопряжении мы ясно видим сближение модернистского экзистенциального поиска с исконной религиозной позицией. Ведь Тв-рец мира - в первую очередь Тв-рец Торы, то есть Тв-рец книги, Литератор.
страница 1
скачать файл


Смотрите также: